Школа Призраков
Категории: Бисексуалы Гомосексуалы Переодевание
10/30/11
- Вороны, воронята, воронки…
Металлический голос доносился из соседнего кабинета, где занимались младшие классы. Неровный, вычурнуто сдавленный, но при этом довольно четкий. Такой, каким обычно пользуются строгие учителя, испортившие нервы за годы работы в этом безумном заведении, собравшим под одной крышей сотни формирующихся умов. Наверное, эта учительница приводит своих учеников в неистовый ужас, даже не замечая свой чисто профессиональный навык.
- Пишите правильно! Вот ты, что пишешь? А-а?! Что ты вякнул? Я ведь проверю, хуже будет! Смотри у меня, гаденыш мелкий… И так!..
Казалось, ботинки давили сильнее прежнего. Тупая боль не утихала. Присев на холодную, как всегда не отапливаемую батарею, Призрак выглянул в окно. Там была привычная для этих мест картина: чахлые склонившееся полумесяцем сакуры, которые не цвели уже третий год к ряду, заледенелые кресты, рядами выстроившееся в сугробах точно солдаты, черные мешки, сваленные в груду и глубокая проталина, рассекающая ровную плоть снега зигзагоподобной раной. Все это наводило на старшеклассника знакомые предчувствия, порождающиеся глубоко в истлевшей душе, словно вспышки молнии в облачном небе. Призрак поплыл по своим детским воспоминаниям, захлебываясь ими, поплыл вниз, на самое дно.
Вспышка.
И вот уже он, еще не Призрак, улыбаясь, идет под теплым грибным дождем, смеется, о чем-то безустанно расспрашивает родителей и приближается, с каждым шагом приближается к темным стенам Неизведанной Цитадели. Потеет, тарахтит как трактор, поднимается по крутой мраморной лестнице, воображая из себя альпиниста, взбирается все выше, пока, наконец, не переступает порог Неизвестной Цитадели. Как позже выяснится - ее называют школой. А дальше прокручивается кино на перемотке: первое сентября и цветы, свет и грамоты, одноклассники и смешки, первая учительница Ванг Лоу и строгие наказы, влюбленность и побои, отъезд родителей в Южную Корею и истерика, социальный эксперимент властей и коммунистические демонстрации под голос вождя, переход в Ночную Смену и еще более жестокие побои, очередная влюбленность и первое изнасилование, депрессия и уроки, страх и боль, окончание младших классов, депрессия, и снова эти нескончаемые побои…
- Вороны, воронята, воронки, - повторил Призрак в тон учительнице. Даже смешно стало от нелепости происходящего. Ухмыльнувшись, он окинул взглядом полуоткрытый кабинет, откуда доносился голос, преодолевая боль в отекших ногах, привстал. Расстегнул молнию на куртке, размотал шерстяной шарф, стянул с головы длинную, похожую на презерватив шапку. Вновь ухмыльнулся.
Отвратительнейшая шапка - прямо как миротворцев-«Фалангуйцев» с переулка Рю. Почему этого раньше никто не заметил? На его голове не по сезону натянута шапка-гондон, а ему никто ничего не сказал! Даже презрительного взгляда не кинул!
Призрак небрежно скинул куртку, просунул шапку с шарфом в рукав, огляделся; рекреации пустовали, неоновые лампы не давали утренней мгле затопить места удаленные от окон. Призраку это не нравилось - хоть он был бесшумный и незаметный для зорких глаз камер, темнота нравилась ему сильнее света. В ней можно раствориться, в ней спокойнее.
Настенные часы, с изображением глубокозадумчивого профиля Маркса на циферблате, сказали, что уже «07:59» и скоро должен был раздаться звонок. Стоило поторопиться.
Призрак подошел к гардеробу, подал куртку бомжеватого вида гардеробщице - Старой Йо-йо. Ее так прозвали за нерасторопность.
- Ты? - хмыкнула гардеробщица, обнажив рот полный золотых зубов.
Выругавшись про себя из за перегара, которым несло от Старой Йо-йо, Призрак кивнул:
- На третий урок, как обычно.
- Ну надо же. Как обычно, видите ли он! - Гардеробщица принялась изучать куртку на наличие петельки. Такая же профессиональная привычка как у учителей переходить крик. - И как с такими невежественными социализм строить, ума не приложу!
- Никак нет, - заверил ее Призрак.
- А почему же нет? Вы же уже как европейцы становитесь! Вот ты, эдакий паразит, скажем, почему сегодня опоздал - не потому ли что прогуливаешь?
- Я не знаю. - Призрак пожал плечами.
- Как это «не знаешь»? Как это вообще понимать? Учащийся нашей школы должен давать только четкие, правдивые ответы!
- Я правда не знаю.
- Чтоб вас всех призраков долбанных поотловили, - чихнула Старая Йо-йо и исчезла в цветастом лесу развешанных курток.
- Во-ронки, во-ро-ня-та! - чеканил на заднем плане голос, будто желая исполосовать умы детей. - Что тут непонятного! Объясните, олухи - что-тут-непонятного?!
Через некоторое время появилась Йо-йо, кинула прямоугольный номерок.
Неуклюже поймав его, Призрак посмотрел на номер, - 59-тый - и положил в пакет с учебниками.
- Если будешь на номерке писать, заработаешь выговор от директора или сансэя, - пригрозила Старая Йо-йо. - Вон, Ицюри Воронов, паразит эдакий, уже отхватил за это по полной программе. Самурай долбанный…
Призрак хотел, было спросить, кто такой Воронов, однако вместо этого молча кивнул, подошел к мутно-фиолетовому стенду с расписанием и с первого же раза нашел нужный предмет - он находился в нижнем правом столбце огромной, похожей на небоскреб таблицы, занимающей половину стенда.
«Понедельник, 59 января, - гласила выведенная тонким водянистым маркером строчка, другая, подчеркнутая красной ручкой, уточняла, - Девятый класс М».
Взгляд скользнул ниже, и записи привели его к требуемому ответу:
«Кабинет №159, Тантология. Учитель: Воронов И. С.».
- Воронов? - изумился Призрак. Но тут же оборвал себя. Какая в принципе разница? Наступит день, когда он полностью станет призраком, настоящим призраком, и тогда, все в этом мире станет безразлично. А пока все по-другому. Старая Йо-йо обратилась к нему и это значит, что он не полностью растворился, не до конца расщепился по атомам, тем странным штукам, о которых говорят на уроках химии и физики. Подумаешь - они повсюду; каждый живой и неживой организм собран из них. Подумаешь - он участник противонаучного эксперимента по расщеплению их, а быть может его жертва.
Беззвучными шагами унылый Призрак двинулся в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. В кабинете номер сто-пятьдесят-девять его ждал Воронов, новый учитель, наверное, весь из себя усатый и седой.
По дороге до кабинета Призрак заглянул в зеркало, висящее в лестничном пролете второго этажа. Убедившись, что в зеркале ничего не изменилось и что у него, действительно нет отражения, он свернул направо, пошел по коридору.
- Ворона, воронята, воронки!.. Ворона, воронята, воронки!.. - ослабевали с каждым шагом вопли.
И лишь тупая человеческая боль, столь не свойственная Призраку, все еще не желала утихать, перетекая из стоп в голени, из голеней в колени, из колен к животу, из живота в стопы…
Кабинет оказался просторным: высокий потолок, широкие, низкие парты. Ввинченные в потолок лампочки в стиле евроремонта, осыпали щедрыми лучами клетчатый линолеум. Стену украшал красный плакат, на котором вереницей иероглифов красовалась надпись «Вперед – к светлому будущему Коммунизма!». Возле двух досок, закрепленных друг рядом с другом, располагалась просторная аудитория с овальным учительским столиком, за которым сидел единственный присутствующий в кабинете - грузный мужчина, сосредоточено заполняющий журнал «Девятого М».
Воронов оказался как раз таким, каким его представлял Призрак - типичная внешность строгого учителя. Он не заметил Призрака, но Призрак не стал входить в класс и решил подождать звонка.
Звонок подал свой писклявый голос спустя десять секунд.
Только тогда Призрак зашел в кабинет и, не здороваясь с Вороновым, развалился на самой дальней партой, грязной и исписанной.
Скрипнули дверные петли, и кабинет вбежала шумная толпа. Вскоре все тридцать человек 9 «М» класса были на месте - десять мальчиков, восемнадцать девочек,…
три чудища, плюс-минус один призрак.
Даже смешно.
Нет, все-таки он не настоящий призрак. С того отдаленного дня, когда испарилось все тело, он начал замечать что иногда на время появляются части тела - то рука мигнет, то полупрозрачная нога пошевелится, то одинокое ухо в воздухе повиснет, то улыбка как у Чиширского кота из запрещенной сказки Льюиса Кэрролла (хотя, скорее даже не улыбка, а бледные губы с опущенными уголками рта или как максимум - легкой, трагической ухмылкой).
А ведь раньше призрак был оптимистом!
Счастливейшим человеком.
Но это хрупкое счастье полетело вниз по параболе. Так стремительно, так незаметно, что он начал путаться, словно насекомое в сетях паука, метаться из стороны в сторону, словно оказавшись в безвыходном лабиринте.
Призрак посмотрел на уродливое, шумящее-смеющееся существо, его родной класс, «часть плоти от себя» как сказано в уставе. Существо по имени класс. Оно не затихало не на секунду, вокруг завис живой клубок, сплетенный из радости, злости, безразличия, самодовольства, симпатий и антипатий, похоти… Такие яркие нити всех цветов радуги.
И только у него одного не было нитей. Кроме одной - серой и почти незаметной. Нити пустоты.
Это начиналось постепенно…
Вспышка.
И вот он, еще живой, сам того не замечая, соприкасается с этим адом при жизни. Язык будто завязает в трясине, атрофируется, здоровяк Аширо с его бандой больше не бьют, становится радостно, даже учителя уже не так оживленно пытают, на уроках кара-тэ, чаще обходят стороной опуская палку прямо перед ударом… радостно, да, но с друзьями происходит подобное, тоже самое, они начинают сторониться, перестают обращать внимание, и тогда в душе порождается космос, руки становятся прозрачней, слабее, они исчезают, исчезают вслед за ногами, за туловищем, а ближе к концу лета исчезает и голова, сотовый телефон по праву принадлежащий каждому ученику точно издевается,