Пляжный роман в розовых тонах
Категории: Лесбиянки
01/31/12
Меня всегда развлекали размышления маститых психологов и сексопатологов на тему однополой любви. Логика таких рассуждений приблизительно такова же, как мнения дилетанта-поэта, который сам шуруп в стенку вкрутить не может, о действиях… ну, предположим, электромонтера. Тут, граждане, нужно либо самим пробовать, а потом делиться впечатлениями, либо молчать вообще. А выслушивать идеи очередного научного светила о недостатках однополой любви - просто откровенно скучно.
Кстати, существует мнение, что более тридцати процентов женщин - скрытые лесбиянки. Вот уж не знаю, правда это или нет, но каждая пятая собеседница в разговорах по душам честно признается, что хотела бы “это попробовать”. А уж моя alma mater, где я имела счастье отучиться без малого пять годков, просто кишела любительницами “розовой жизни”. Сколько предложений тогда пришлось выслушать - не перечтешь. Чуть ли не каждая пьянка (а курс у нас был из общества явно не анонимных алкоголиков), заканчивалась в итоге зажиманиями возле стенки с предложениями уединиться. Случалось, соглашалась. Случалось, посылала куда подальше. И в том, и в другом случае не жалела о последствиях. Невинность моя осталась в далеком доуниверситетском возрасте, а в жизни я стремилась попробовать всего помаленьку, особенно не увлекаясь.
Но, как известно, и на старуху бывает проруха. Старуха (это я) по окончании высшего учебного заведения решила махнуть на моря в студенческий лагерь. Ну, студенческим он был только по названию. Вокруг него располагалось три горы, где дикарей было раз в пять больше, чем обитателей самого лагеря. И поскольку все постоянно ходили друг к другу в гости, грань между “горцами” и “цивилизацией” стиралась напрочь.
В один из теплых июльских вечеров дружная компания собралась возле палатки, именуемой в народе “Броненосец в потёмках”. Хозяин ее, по слухам - капитан дальнего плавания, обладал тремя неоспоримыми достоинствами… звучным именем Аристофаний, редким гостеприимством и солидным капиталом. Каждый вечер перед “Броненосцем” собиралась разношерстная толпа, осушавшая бесчисленное количество бокалов… в смысле, пластиковых стаканчиков, за здоровье Аристофания и его сестры Танюхи.
Подобно своему брату - Мичману, как звали его друзья, - она отличалась буйным характером. Плюс совершенно сногсшибательная внешность. Мужики на нее слетались как мухи на мед, но благоразумно держали дистанцию, поскольку Аристофаний, демонстрируя накачанные бицепсы, с легкостью мог приподнять передок “Жигулей”, а честь своей сестры блюл с рвением Цербера.
Танюха, живо откликавшаяся на кличку “Старпом”, была блондинкой с пропорциями 90-60-90 и лицом Линды Евангелисты. В свои восемнадцать она уже успела прослыть роковой женщиной; ходили легенды, будто из-за нее даже кого-то успели пристрелить. Танька эти слухи не подтверждала, но и не опровергала.
Когда я подошла к “Броненосцу в потёмках”, там уже собралась приличная орава. Старпом во всю силу своих могучих легких кричала, стараясь перекрыть мяуканье магнитофона и бренчание гитары…
- Обормоты! Кто может живо смотаться за водкой? Мичман нас субсидирует.
К Таньке рванулось сразу несколько человек.
- Тише, тише, безумные русские! Хватит только одного посланца. Витек, выруби магнитофон, он у тебя все равно тянет. - Она повернулась в мою сторону. - Ба, кого зрят мои очи! Опера Ля Скала! Эй, ты, гитараст! Отдай инструмент в руки профессионала!
Юноша с мутным пьяным взором, тщетно пытавшийся извлечь из гитары аккорд, приподнялся, протянул мне шестиструнку, споткнулся о чье-то тело и плавно спикировал носом вниз. Гитара жалобно звякнула, а молодой человек в поисках опоры ухватился за мои колени.
- Если ты ее сломал, я тебя покалечу! - Раздался рев Аристофания.
- Кого, Иру, что ли? - Полюбопытствовала Старпом, с интересом глядя, как я с брезгливым выражением лица отодвигаю от себя незадачливого музыканта. - Так она сама кого хочешь покалечит.
- Я про гитару, глупая! - Заржал Мичман. - Ходы на наш сторона, дорогая! - Широким жестом он протянул мне стаканчик со светло-коричневой жидкостью.
- Коньяк? - Вопросительно посмотрела я на него.
- Лучше. Виски! - Причмокнул губами Аристофаний.
- Моряк, не спаивай женщин! - Возмущенно заявила Танька. Слушай, Ирка, пей быстрее эту гадость и берись за гитару. Давай что-нибудь из “Воскресенья”.
- По дороге разочарований снова очарованный пройду! - Взорвался многоголосый хор, как только я провела рукой по струнам. Инструмент, прямо скажем, играл неважно. Было такое ощущение, что если я и выпущу его из рук, то эти глухари на току все равно ничего не заметят. После “Воскресенья” мы вспомнили еще “Машину времени”, “ЧайФ”, “АукцЫон”, “Крематорий”… В какой-то момент я тихо сплавила гитару первому подвернувшемуся молодому человеку и устало откинулась назад. Все-таки два часа пения без перерыва - это уже не для меня. Старею…
- Земля холодная, ляг ко мне на колени, - прошелестел над моим ухом тихий голос Таньки.
Я подняла глаза. Над моей физиономией смутно белело лицо нашей роковой блондинки.
- Спасибо. - Я прислонилась затылком к ее стройным ногам. Таня запустила мне в волосы свои длинные пальцы и начала их перебирать.
- Знаешь, - задумчиво проговорила она, - а у тебя красивые патлы. Хотела бы я такие же иметь.
- Да тебе, вроде, жаловаться не на что… - Я почувствовала, что ее руки как-то слишком бережно гладят меня возле основания шеи. Не скрою, эти касания мне очень понравились.
- Ира, я тебя умоляю, они у меня жидкие, как крысиные хвосты!
Я невольно засмеялась. Уж с кем- с кем, но с крысой Таньку никто не сравнивал. Я представила себе, как вытянулось бы лицо Мичмана, услышь он эту реплику своей сестры. Сам Аристофаний считал ее просто образцом красоты и порвал бы любого, кто усомнился в этом… Впрочем, таких камикадзе пока что не находилось.
- Пойдем отсюда, а? - Старпом потянула меня за рукав. - Сейчас эта компания напьется до той стадии, когда одна половины вырубается, а вторая идет купаться в неглиже. Тоска смертная…
- Что, не нравится тебе сие общество? - Грустно усмехнулась я.
- А ты, можно подумать, от него тащишься… Сборище ограниченных людей. Мужики так вообще ни о чем, кроме постели, думать не способны. Как ты думаешь, у них мыслительный орган в голове или все-таки в штанах? Ненавижу этих самцов!
Последнюю фразу она произнесла особенно выразительно. У меня в душе зашевелились первые подозрения.
Мы шли по берегу моря, рассеянно пиная ногами камушки. Неожиданно Танька развернулась ко мне лицом.
- Ты никогда не забиралась на Компас?
”Компасом” в лагере называли самую высокую гору. Ее подножье было плотно облеплено палатками, но на самую верхотуру никто не лез… уже были случаи, когда отважных альпинистов увозили на “неотложках”.
- Танька, не сходи с ума! Она ж крутая, как яйцо!
- Ирка, не дури! Я знаю одну тропку, она как раз обвивается вокруг горы. Ее обнаружили еще лет пятнадцать назад. Там просто надо знать, куда …
сворачивать. Абсолютно безопасно. Правда. Пойдем, а?
Не знаю, что меня убедило больше… просительные интонации в ее голосе или предчувствие предстоящей авантюры. Наверное, и то, и другое. Уже час спустя я стояла, отдуваясь, на маленькой площадке, с которой открывался прекрасный вид на наш лагерь. Таня стояла позади меня.
- Вон, видишь? - Она протянула руку, показывая на точку левее и ниже нас. - Там как раз “Броненосец”. А выше - это палатка Пигалиц…
- А, этих розовых девушек, - кивнула я.
- Тебя так смущают однополые отношения? - Тихо прошептала она, кладя руки мне на плечи.
Я развернулась. Таня стояла передо мной абсолютно голая. За то время, что я пялилась на пейзаж внизу, она успела раздеться. Ее загорелое тело, казалось, фосфоресцировало в темное. Я чувствовала, как стильно бьется ее сердце. На стройной длинной шее бешено пульсировала голубая жилка. Она подалась мне навстречу.
- Ира, я не могу больше… Уже два месяца терплю. Пожалуйста, давай с тобой…
- Танька, бедная девочка, да зачем тебе это? Или у тебя с мужиками совсем никак?
- Совсем… Всю весну встречалась с одной девчонкой, вроде все так хорошо было, а потом она уехала в другой город. Ну, не по барам же специальным мне идти… там еще подцепить чего можно.
Старпом всхлипнула и прижалась ко мне. Я рассеянно обняла ее и погладила по голове.
- Танюха, да брось ты… Ну, не реви.
Я приобняла ее, утешая, и она подняла ко мне заплаканное лицо. Уже не помню, как я начала целовать ей сначала лоб, потом щеки. А потом она впилась долгим и страстным поцелуем мне в губы. Играя с ее юрким язычком кончиком
Страница: 1 2