Очень откровенные порно рассказы и порно истории

     Он шел под дождем. Белый халат неопрятно торчал из-под плаща, зонтик - как шпага с нелепо съехавшей гардой - качался над головой в такт шагам. Он был мрачен, под стать погоде, и в тысячный раз проклинал весь мир, мелочно останавливаясь на каждой отдельной гадости. Глупая, толстая, неопрятная женщина, которая ждала его дома… Ее он ненавидел в первую очередь. За то, что она действительно оказалась его библейской половинкой, и в редкие минуты, когда они, обнявшись, оплакивали свою говенную жизнь, он с колючей ясностью понимал, что сидит в обнимку с зеркалом…
     Впереди был последний вызов на сегодня. Перед этим он был в очередной лачуге и ушел оттуда, провожаемый перегаром папаши и детским странным, влажным, сильным взглядом, какой бывает у ангелов и убийц…
     Подъезд - достойный вход в этот мир и выход из него. Моча, блевотина, мат на стенах. Но больше всего его выводили из себя прожженные кнопки в

Продолжить..

     Они сидели на берегу озера, Мальчик и Девочка. Все уже было сказано, последний шепот эхом ворочался в складках соседней горы, устраиваясь поудобнее. Оглушительная тишина заложила им уши, только водомерки скользили по зеркалу с кавалерийским топотом.
     Пора было целоваться. Это знали и Мальчик, и Девочка. Оба слегка побаивались этой минуты, потому что она могла спугнуть и тишину, и ту невесомую паутину откровений, в которую они запеленали друг друга. Девочка встала и пошла к воде. Тихо зашла в нее по колено, поежилась, села на корточки и, оттолкнувшись, поплыла прочь. Надо остыть, подумала Девочка. Хорошо бы, подумал Мальчик и, откинувшись на спину, закрыл глаза.
     В утреннем полусне он и ждал ее возвращения и боялся его. Но больше, конечно, ждал, и даже соскучился, считая удары собственного сердца. Он набросил на голое тело плед, чтобы роса не смела прикоснуться к нему первой.
     Наконец,

Продолжить..

настоящее время
     - Ты неудачник. Посмотри вокруг - люди обустраиваются, живут все лучше. Только мы с тобой, как бомжи, ходим, побираемся.
     - Они обустраиваются, а я окапываюсь.
     - Ага. Могилу копаешь. И не первый год.
     - Да пошла ты…
     - И пойду. Вот завтра соберусь и пойду…
     - А чего ж завтра? Собирайся и иди хоть сейчас…
     - Сейчас я спать хочу. Ночь на дворе…
     - Ну так спи. Чего пиздеть-то почем зря?
     - Предложи что-нибудь получше…
     - Размечталась…
     - Очень надо. Уж и не помню, когда мы в последний раз…
     - Да вроде, в прошлую субботу…
     - В прошлую субботу ты нажрался. Забыл, как тебя кореши твои привезли?
     - Ну… (морщится) А потом разве не трахались?
 

Продолжить..

     Извините, но понятие "советская мафия" представляется мне недоразумением. Ваша мафия - это газетная сенсация, щекотка для нервов обывателя. Или миф, которым можно объяснить любые неприятности, что-то вроде "злого духа" у наших патриархальных индейцев. За мафией на моей родине числится немало грехов, действительных и мнимых, но уверен, что никому никогда не пришло бы в голову списывать на нее отсутствие мяса в магазинах. Для таких целей у нас используют "злого духа".
      Берусь утверждать, что тот, кто не бывал у нас в Колумбии, понятия не имеет о том, что такое мафия. Если в городах власти еще как-то поддерживают видимость законности, то в глухих селах мафия имеет, по меньшей мере, твердую ничью. В таких местностях для юношей и подростков не участвовать в мафии - все равно как для ваших детей не ходить в начальную школу. Может быть, ваша мафия когда-нибудь и дорастет до колумбийской,

Продолжить..

     Он не раз прогонял ее, не стесняясь в выражениях. Он любил быть один, несмотря на невыносимое количество баб, вечно летящих на него с растопыренными крылышками. Но она оказалась упорнее многих, и возвращалась снова и снова. Она уже устала от разговоров и смотрела на него со скорбным пониманием обреченной. Что заставляло его снова и снова принимать ее? Что заставляло ее снова и снова возвращаться?
     Воистину, пожар в доме начинается с антресолей, где тлеют керосином страсти человеческие.
     Никто из них не заметил, как банальный роман перешел к надругательству над самим собой.
     Поначалу злодейство, которое он учинил над ней, еще носило некий привкус эротики. Во всяком случае, его скандальные акции сопровождались бурной эякуляцией, а ее робкие ответы - потаенными фейерверками во флигеле чувственности, сиротливо стоящем рядом с барским домом немого обожания.
     Она

Продолжить..

     Она всегда готовилась к тому дню, который называла Днем Варенья. Приводила в порядок все закоулки старой квартиры, разгоняла призраков по пахнущим нафталином шкафам. Настежь распахивала окна , близоруко щурилась на белый свет и, как всегда, не узнавала его. Книги вставали на полки, тесно, как в трамвае, шепотом переругиваясь на разных языках.
     Потом из сундука доставались платья, тоже похожие на призраков, только мертвых. Она примеряла их перед старинным зеркалом, останавливалась на каком-нибудь одном и облачалась в него со всей торжественностью момента.
     И, наконец, садилась за пустынный стол, закуривала папиросу через длиннейший сандаловый мундштук и слушала уличный шум, в котором последние несколько лет ей чудились дуновения труб и валторн.
     Потом она выходила на улицу и направлялась прямиком на Тверской бульвар. Она предпочитала Тверской - чопорный, дородный, аристократически

Продолжить..

Москва, 9 июля 1998 года, летнее кафе на улице Арбат. Непрестанный шорох шагов, коктейль запахов, шум сотен голосов.
     16 часов 17 минут, первый бокал коньяка (паленого, отвратительного на вкус и бессовестно дорогого).
 
     - Да-с. Ну, чего ты уставилась? Не видишь - мы ку… Ладно, прошла, и хуй с ней. Девочки! А вот вам-то проходить и не стоит… Тоже прошли… Что ж… Догоняйте во-он ту гражданочку, она торопится в интересное место…
     (взгляд поневоле упирается в стоящий напротив киоск с майками, матрешками и прочей, извините, хуйней. Может, у вас для этого найдется другое определение.
У меня - нет.)
     - Вот неумирающий тип! Привет, фарца вечнозеленая, как мелодии Кола Портера. Что? Долог путь от лицензионной полидоровской Аббы у “Советского Композера” до этого лотка, на котором ты разложил чьи-то дедовские медали?.. Долог, знаю… Как звонок будильника поутру… Как зевок

Продолжить..

     uВо-первых, шел дождь…
     Если бы дождь умел идти хлопьями, как снег, я бы сказал, что он идет хлопьями. Как иначе назвать эти тяжеленные свинцовые капли, забивающие гвозди в подоконник и взрывающиеся в лужах, покрывающие ветряночной сыпью всю асфальтовую кожу старого Города…
     Во-вторых, был дом, в котором была комната, в которой был диван, на котором сидела Она - голая, пьяная и несчастная. А еще был мальчик - тоже голый, пьяный и несчастный. И муж, где-то в другом месте - одетый, пьяный и несчастный.
     Еще был разговор незадолго, в котором упоминались плюсы и минусы развода, в котором были поставлены точки над А, в котором было дано разрешение на умеренное, не выходящие за рамки, буйство. И Она, по привычке взяв зонтик, которого брать не следовало, вышла в дождь.
     Грешить.
     Чтобы сохранить и спасти.
     Мальчик попался

Продолжить..

     - Впервые колдунья была замечена за выполнением своих дьявольских обрядов в ночь на полнолуние после Рождества сего года. Я попрошу Джакомо, сына мельника, рассказать, что он видел…
       - Ваше преосвященство, я видел все так же хорошо, как теперь - вас и почтеннейшую публику. Она… Она сидела на берегу реки…
       - И что же? Продолжай, сын мой…
       - Она, с позволения сказать… выла…
       - Что?!
       - Она выла, ваше преосвященство, глядя на Луну…
       - Потрудитесь объяснить получше, сын мой.
       - Она сидела на берегу реки без… то есть… она…
       - Ну же!
       - Она сидела на берегу голая, ваше преосвященство, и выла, глядя на Луну!
       - Вы расслышали какие ни будь слова,

Продолжить..

     - Идеальных любовников не бывает, - сказал Он.
     - А как же ты? - спросила Она с той улыбкой, от которой у него в нижних чакрах всегда начиналось сейсмическое беспокойство.
     - Я - не идеальный любовник. Потому что тебе со мной плохо…
     - Мне с тобой хорошо.
     - Врешь…
     - Хорошо. Вру. Тогда скажу так. Мне плохо с другими…
     - На безрыбье…
     - Ну, что ты говоришь! Стала бы я с тобой встречаться столько времени…
     И вправду, подумал он, не стала бы. Он положил руку на талию этой рыжей бестии, в тысячный раз удивляясь, откуда она взялась такая - с глазами Пьеро и телом цирковой акробатки. Странная, похожая на ведьму, она еще и окружала себя всякими тварями - змеями, крысами… Музыкантами, поэтами… Гибкая, как собственное настроение, она вся состояла из капризов. Иногда

Продолжить..

     5-й километр от Города.
      - Милый, давайте откроем все окна? Кажется, уже можно дышать…
     - Давайте сначала доедем до седьмого километра.
     - А что там, на седьмом километре, старый вы каббалист? Черта магического круга?
     - Нет. Просто там начинается лес, и в воздухе меньше пыли.
     Он спокойно смотрел вперед, держа руку на рычаге коробки передач, в опасной близости от Ее бедра. Конвейер дороги проносил мимо глаз деревья, голосующие беспалыми сухими ветками. Ему было хорошо. Он ехал домой. От этой мысли не отвлекали ни Ее щебет, ни притаившийся сзади Город… Впереди, совсем недалеко, стоял Дом, с которым Он давно уже не виделся.
     Дом, на задворках которого до сих пор скачет курносый мальчишка, распугивая голубей и домовых. Старый Дом, съехавший набок, как

Продолжить..

     "Здравствуй, милая…
     Ну вот, прошла еще тысяча лет после твоего последнего письма. В мире, должно быть, произошла масса событий за это время. Чей-нибудь ребенок, родившийся в день, когда ты поставила точку на листе бумаги, уже бегает по полу, стуча игрушечными пятками. Но мне нет до этого никакого дела. Моя любовь к тебе закрыта от остального мира янтарной пеленой, в которой трудно дышится, но долго живется.
     Я стал еще на тысячу лет ближе к тому дню, когда смогу прижать тебя к своей груди. И мы снова будем вместе - теперь уже навсегда.
     Ты просишь рассказать о себе. Это - печальная тема для разговора. Дни палача страшны, а ночи бессонны. Только мысль о том, что я с товарищами очищаю этот мир от скверны, помогает мне держаться на ногах. Крики, кровь, допросы - вот нехитрые декорации моего сегодняшнего бытия. И это отребье рода человеческого,

Продолжить..

     Последние несколько недель ей было не до сережек. Теперь мочки почти заросли, и она тихонько матерится, продевая в них старые бабкины, “фамильные”, тяжелые серьги… Все. Готово. Она критически смотрит в зеркало. Старое золото смотрится немодно, но стильно.
     - Для начала неплохо, - Она улыбается сама себе и раскрывает косметичку.
     В старом зеркале отражается красивая семнадцатилетняя девица, кровь с молоком, клубника в сметане. Кроме сережек, на ней пока нет ничего, и вся она - как голая сцена, на которой начинают расставлять декорации перед спектаклем. А колдовской театральный дух еще хранит нафталиновые воспоминания о предыдущем, с иными декорациями, поставленном на той же сцене по другой пьесе.
     У пьесы странный сюжет, и, пока девочка раскрашивает свое лицо, я деликатно отвернусь и перескажу тебе то, что знаю.
     Представь

Продолжить..

     - Хуй ее знает… - сказал Толстый. Он был бывший бандит и называл Стрелку “марухой”. - Может, загуляла…
     - Мож, и так, - сказал Беспалый. В прошлой жизни он был токарь. Или фрезеровщик. Какая теперь разница? Он был самый старый и называл Стрелку “дочкой”.
     - Ушла от нас, сука, - сказал Пушкин. Когда-то он был поэт и до сих пор любил выражаться красиво. Стрелку он называл “стрелкой”.
     Трое нелюдей сидели на железнодорожной насыпи, возле рельсов, по которым давно уже ничего и никуда не ходило. Это было очень спокойное место. Они привыкли к нему и коротали здесь короткое московское лето. Стрелка была четвертой, и по вечерам, распив, что было, они говорили со Стрелкой или ебали ее по очереди. Толстый - грубо, Беспалый - любезно. А у Пушкина через раз вообще ничего не получалось. Слабый организм, одно слово - поэт.
     -

Продолжить..

     Почему на бензоколонках никогда не продают цветов, подумал Он. Ясное дело, откликнулось изнутри … Цветы, как ты мог заметить, украшают иногда фонарные столбы вдоль дороги… Продавать цветы на бензоколонке - издевательство над тобой, остановившемся здесь на пять минут в погоне за собственным “лобовым на трассе”. К тому же, где ты видел, чтобы в цветочных магазинах приторговывали бензином?.. То-то же.
     Бензоколонка на ночном Аминьевском шоссе (одно название чего стоит!) была безлюдна, современна и чиста. Белая крыша и несколько квадратных колонн делали ее похожей на маленький храм, эдакий пантеончик для заезжего Бога. Стены колонки были изваяны дождем и тьмой, они казались вечными.
     Каждый раз, заезжая на колонку, он вспоминал одно и то же. Это был какой-то кадр из фильма, очень старого, смотренного-пересмотренного мальчишкой в провинциальном советском кинотеатре. Там, в кадре,

Продолжить..

     - Опус номер 31. Соната Соль-минор для фортепиано в четыре руки. Часть первая. Vivo non tanto.
     Ну и голос, подумала Она… Вероятно, таким будут читать список грешников на Страшном суде. И вся она хороша, эта тумба, запертая на ключ своей воинствующей девственности. А шаги-то, шаги! Акустик малого зала был и впрямь не дурак, коли сумел придать стенам именно тот насмешливый градус крутизны, когда музыка превращается в свободу, а такой вот мерный топот - в поступь ее конвойного.
     Однако стоило выставить ее на рампу для контраста с двумя гнедыми жеребцами, выскочившими на смену. Какие мальчишки! Как разделившийся пополам кентавр, они обходят с флангов черное одиночество рояля, и тот улыбается им во все свои восемь октав в нетерпеливом ожидании.
     Наступившая тишина откашливается из последнего ряда, рвется фольгой нахальной шоколадки. Но мальчики не спешат.

Продолжить..

     Я позвонил Крысе и сказал, что выезжаю.
     Когда стоял уже в коридоре, ключ заскребся в замке - Папик. Кому еще-то, Ма дома как всегда сидит. И точно, зашел, дверь притворил - и смотрит. Странно как-то. И пальто не снимает. Пьяный, что ли, думаю…
     Тут Ма из кухни приплелась, тоже смотрит внимательно. Но это - обычное дело, она всегда на Папика так смотрит, сколько себя помню. Даже когда он ест, она тоже так смотрит. Как будто сама с собой поспорила - подавится или не подавится…
     А меня будто нет. Стоят и смотрят друг на друга… Тут Папик вдруг всхлипнул как-то, потом улыбнулся и говорит:
     - Хорошие новости…
     - Неужели, - говорит Ма и напрягается. Прям вижу, как напрягается.
     - Да, - говорит Папик. - Взяли.
     - На испытательный?

Продолжить..

      21.00
     Квартира, задуманная как гнездышко, но напоминающая логово. Звонок в дверь.
     - Привет. Хорошо выглядишь, - сказал Он, открывая, - Я соскучился.
     И подумал: “Нет. Поручать обе фуры Степанычу не буду. Поворовывать стал, сукин кот…”
     - Спасибо, - сказала Она, снимая плащ, - А у тебя усталый вид. Что-нибудь случилось?
     И подумала: “Не забыть потом заскочить в дежурную аптеку. Аспирин, валидол и эти… как их…”
     - Случилось. Моя киска опоздала на пять минут - и мир стал крениться набок, - сказал Он, доставая бутылку вина, - Еще семь минут, и стало бы одним “Титаником” больше…
     ”А кому, кроме Степаныча?.. Чужим - боязно, среди своих он лучше всех…”
     - Прости, Котик… - сказала

Продолжить..

     Небо, закопченное галками, кричало по-человечески. Она заткнула уши и закрыла глаза, но небо не исчезло, а галки заорали еще громче.
     ”Ну вот, опять напилась…” - подумала Она.
     Звонок в дверь качнул ее обратно в действительность. Галки обернулись толпой гостей, а небо - старой штукатуркой. Она пошла открывать.
     Конечно, это был Какаду - бесполый, носатый, весь из пестрых лоскутьев, сшитых на живую нитку болтовни. Никто не относился к нему всерьез, начиная с него самого. Поэтому он был всеми любим и всюду принят.
      
     - Все хуйня, детка, кроме хорошего пистона! - любил говорить он своим собеседникам, независимо от пола и возраста. “Детки” млели, особенно те, что постарше…
     Она от души расцеловалась с Какаду и собиралась закрыть дверь, когда обнаружила

Продолжить..

     - Ну и денек сегодня. Жаркий, вы не находите? - диджей маленькой радиостанции отбросил всякие попытки веселить честной народ и откровенно потел в микрофон.
     - Да, - ответил телефонный женский голос. Тоже распухший от жары.
     - Что ж. Нам ничего не остается, как поговорить о холоде. У вас есть какие ни будь мысли на этот счет?
     - Ну… Я бы не отказалась съесть мороженного…
     - Сколько?
     - Две… Три порции меня устроили бы.
     - Что до меня, то я съел бы ящик.
     - Это… Это, наверное, вредно.
     - Жить вообще вредно. Не так ли?
     - Ну… Наверное, вы правы…
     - Вижу, вы не отличаетесь разговорчивостью… Что ж, до встречи, мисс. Дадим

Продолжить..