Очень откровенные порно рассказы и порно истории

Она лежала в полном одиночестве, ей ужасно хотелось секса. В голове постоянно носились образы о том как ласкают язычком её соски, лижут её сладенькую киску, как жестко берут её в попку, Она растекалась по кровати от таких фантазий. Но заветное желание не исполнялось, принц не приходил, чтобы ласкать ее.. Жесткая реальность брала свое.

Тогда она стала перебирать знакомых в надежде найти такого, кто был бы надежен и не против секса с ней. И нашла. Витя был скромным парнем из ее университета, на курс старшее ее. Они познакомились, когда вместе с общими друзьями гуляли в клубе, и иногда пересекались на лестнице в университете. Ей нравились его широкие плечи, сильные руки и обаятельная улыбка. Он был в меру скромным, что очень заводило ее. Он даже иногда приходил в ее эротические мечты…

Короче, это был оптимальный вариант.. Она позвонила ему днем, пожаловалась на то, что скоро экзамен, а она до сих пор совсем ничего не понимает в этих странных пределах…

Продолжить..

В начале десятого вечера Она вышла из книжного магазина. “Ну наконец-то, отработала” - подумала Она и с насалаждением затянулась сигаретой.

“Идём завтра на пляж” - предложила Валя, пухленькая и миловидная коллега по работе.

“Не пойду Валюша, солнце меня не любит и я его тоже”.

“Ну , что вы, вас все любят. Работаете у нас меньше месяца, а только и слышно от всех “Ирочка то сделала, Ирочка сё…” - раздался за спиной голос директора магазина. Она повернулась на голос и кивнула головой, мол, благодарю за комплимент. Директор продолжал: “Идите завтра на пляж, Ирина, я тоже приеду к обеду. Отдохнём.”.

“Пиздострадалец” - подумала Она про себя, а вслух сказала: “Нет, спасибо, не пойду.”

Простившись с Валей и директором, Она поехала домой. В метро людей было мало. Присев на свободное место Она достала из сумки книгу и открыла. “Сегодня дочитаю, немного осталось”.

Через несколько минут Она, почувствовав на себе взгляд, подняла глаза. Напротив сидел

Продолжить..

Я тогда учился на последнем курсе института и снимал квартиру в панельной многоэтажке. Стоило мне это двух третей всего моего дохода, но зато диплом я мог писать, не отвлекаясь на общежитские шумы и картины соответствующего быта. А она жила в соседнем подъезде.

Была она ужасная недотрога и рыжая как солнышко. Я каждый раз провожал её взглядом. Эффектная была девчушка. Школьница. Черты лица у неё не проявились ещё полностью, но уже было ясно, что годам к 23-25 это будет красотка в духе Джулии Робертс, длинноногая и фигуристая.

Больше всего меня покоряло в ней то, что она была умница. Несколько раз я оказывался случайным свидетелем её бесед с подружками. Лавочка, которую они облюбовали для своих уличных посиделок, располагалась прямо под моим балконом. Беседы у них были конечно девчачьи про школу, про тряпки, да про мальчиков. Но и в них она выглядела по высшему разряду.

Познакомиться с ней поближе нечего было и думать, потому что имелась

Продолжить..

Душный летний вечер в очередной раз заставил меня отвлечься от работы, отойдя от компа, я подошел и распахнул окно. Слегка повеяло ветерком, я облокотился об подоконник, вдохнув терпкий запах уходящего лета. Вдруг неожиданно зазвонил телефон, разрывая тишину моего одиночества. Подняв трубку, я услышал до боли знакомый голос. Это был Стас. Он сказал, что сегодня они с Поли идут на частную вечеринку, и предложил мне пойти с ними:

-Давай, Макс, ты уже и так засиделся дома, ну сколько можно у компа сидеть?..скоро с такими успехами к дрочерам присоединишься..Давай, живее шевелись, в 22.00 мы с Полькой тебя на Белке будем ждать.

Я неторопливо побрел в ванну принимать душ. Было уже около 21.00,когда я вышел из дома. Пока шел до метро, в голове рисовалось продолжение моего романа, над которым я корпел уже почти месяц. Приехав на станцию метро Белорусская, в центре зала я увидел Стаса и Польку, которая расплылась, в какой-то детской неподдельной улыбке, полной

Продолжить..

Tanechka 9 март 2008 в 23:35

Ну что Леша, научи меня вирт. сексу!!

Леша 9 март 2008 в 23:44

хорошо, опиши, что на тебе сейчас одето

Tanechka 9 март 2008 в 23:44

трусики и баксерка

Леша 9 март 2008 в 23:46

я подхожу сзади целую тебя в шейку, в ушко…руками поглаживаю твой животик…прижимаюсь к твоей упругой попке…

Tanechka 9 март 2008 в 23:47

я уже завелась…. хочу!!!!

Tanechka 9 март 2008 в 23:49

чувствую своей спинкой твой набухший член..

Леша 9 март 2008 в 23:49

поворачиваю тебя к себе лицом, целую, запуская язык в твой горячий ротик, мну твои груди сквозь маечку…

Tanechka 9 март 2008 в 23:49

я хочу поласкать его..

Tanechka 9 март 2008 в 23:50

опускаюсь ниже..

Tanechka 9 март 2008 в 23:51

завожу язычок под твои яйца..

Tanechka 9 март 2008 в 23:51

хочешь?.

Tanechka 9 март 2008 в 23:51

беру их в ротик..

Леша 9 март 2008 в 23:51

мой член подрагивает

Продолжить..

Всю следующую неделю мы с Костей занимались сексом каждый день. Я как будто окунулась в другой мир, мир, где существовали только мы и наслаждение… Мне было больно не слышать о его чувствах к себе, но я успокаивала себя только тем, что считала, что парни редко говорят те слова, которые девушки готовы повторять вновь и вновь.

В ту пятницу я пришла домой после уроков чуть раньше обычного. Войдя в квартиру, я сразу поняла, что Костя дома.

- Оксана, это ты? – донесся его голос из кухни.

- Да… А что ты там на кухне делаешь? – я расстегнула курточку и закрыла входную дверь на замок.

- Тебя жду… - неожиданно он обнял меня сзади, запустив руки мне под куртку и сжав с силой ладонями груди.

- Костя… Костя, дай мне хоть раздеться… - выдохнула я, ощущая, как между ног появляется ставшее привычным томление.

- Я хочу тебя сейчас… немедленно… - прошептал Костя, целуя и покусывая мою шею, он стянул с меня куртку и бросил ее куда-то в сторону. Я осталась

Продолжить..

Вадим Николаевич спешил на службу. Только вчера сослуживцы поздравили его с присвоением очередного воинского звания, а сегодня на его погонах красовались две большие звездочки капитана второго ранга.

Как говорили вчера за шумным столом юбиляра, он вступил в тот игривый возраст,

когда мужчине только сорок, но он уже успел достаточно охладеть к прелестям своей миловидной половины, и был бы не прочь прижать к кудрявой груди какую-нибудь смазливенькую девчонку, в коих не было недостатка в этом большом приморском городе.

Идя утром на работу, Вадим Николаевич вдруг увидел у стены дома на асфальте меловую надпись: «Света! Я люблю тебя больше жизни!».

«Ого! Ишь, куда хватил, чертенок», - подумал офицер, не сомневаясь в авторстве мальчишки. Он даже представил, как поздно вечером, тайком, при свете уличного фонаря тот, высунув язык, старательно выводит эту надпись, несчастный рыцарь неразделенной любви.

Но Вадиму Николаевичу, искушенному в любви,

Продолжить..

Тридцатилетняя генеральша Ксения Намгиладзе была чертовски мила. Тонкая в талии, с черной ниточкой бровей, длинными ресницами над миндалевидными глазами, чуть горбатеньким носиком и алыми губками она притягивала взгляды мужчин, словно ночной огонек легкомысленных бабочек.

Побаиваясь своего пятидесятилетнего Зураба, Ксения делала вид, что не замечает призывных взглядов молодых мужчин, в коих не было недостатка в этом южном гостеприимном санатории.

Однажды, возвращаясь с пляжа, супружеская пара была вежливо остановлена в холле.

- Вам телеграмма, - услужливо протянул листок администратор.

Генерал, хмурясь, прочитал текст.

- Что-нибудь случилось?- тревожно спросила жена.

- Видимо, да. Иначе бы командующий меня не дернул, - морщась, ответил тот.

Вскоре у подъезда скрипнула тормозами черного цвета «Волга». Генерал уехал, а молодая жена осталась скучать в трехкомнатном люксе. Она посидела у ноутбука, полистала порнушку, прочла пару

Продолжить..

- hello!

Я обернулась. Передо мной на стуле за барной стойкой сидел мужчина лет 35. На вид он не производил никакого впечатления.

- hello! - я ответила.

Завязался небольшой разговор на английском. Он сказал, что я очень красивая и он хотел бы пригласить меня завтра на кофе. Я отнеслась к его словам немного с подозрением. Такие предложения часто поступали в мой адрес, но от иностранца впервые. Черт его знает, что у него в голове. У русских все на лице написано, его же лицо было практически непроницаемо, словно маска. Я сказала OK, дала ему бумажку, он написал на ней свой телефон, место и время встречи. Я посмотрела на возвращенный клочек целлюлозы. Место людное и время - 1 дня.

Через 3 минуты его стул лишился своего “пассажира”, а я осталась в легком недоумении, что об этом думать.

Настал следущий день…

Время шло, а я всё ещё не приняла решение. Решив, что ничего страшного не случится, я собралась и вышла из дома. Надо было сразу все понять.

Продолжить..

     "Блюменштрассе… Улица цветов. Как я понимаю Плейшнера!.." Он шел и смеялся. Из концлагеря зимнего одиночества, который хоть и не изнуряет плоть, зато наносит чувствительный урон душе, он шел на Первую Весеннюю Вечеринку. На ту самую, где приходилось бывать каждому из нас, и о которой каждый скажет: самое лучшее в таких вечеринках - это их ожидание. Он шел и представлял себе эту Обычную Квартиру, со столом, накрытым достаточно презентабельно по нынешним временам, дешевой яркой снедью и питьем из ларьков по соседству. Он знал, что обои через два часа начнут танцевать вокруг пьяной головы, что тошнота и отвращение придут на смену радостному ожиданию и весеннему возбуждению. Но он знал также, что на вечеринке будут девочки, и одной этой мысли оказалось достаточно, чтобы вообразить Бог Знает Что, приятно пахнущее Бог Знает Чем. Он не заметил, как позвонил в дверь. Дверь не заметила, как открылась перед ним. Комната не заметила, как разжилась

Продолжить..

     Они сидели на кухне. Она была тесной и не слишком уютной, но в ней можно было отвлекаться на хлопоты, а в комнате стояла кровать - достаточно широкая, чтобы принять двух любовников, но безнадежно узкая для того, чтобы вместить два года разлуки. В коридоре стоял нераспакованный чемодан. Он, как собака, просился вон из дома, во двор, на вокзал, к черту на рога. Оба слышали это, но не подавали виду. Он смотрел на пачку сигарет и в тиканье часов слышал вагонный перестук. Наспех принятый душ не смыл с него запах дороги, пыльный, горьковатый, неуместный здесь, под абажуром, в доме, который никогда и никуда не спешит. Что он мог сказать своей ненаглядной? Его любовь извелась за два года. Она, как джинн в бутылке, всегда просилась на волю. То униженно и льстиво, то бесцеремонно и злобно. Она поднялась деревом, закрыв весь белый свет и уронив на душу тяжелую тень. Ствол замшел ревностью. Листва ее писем высохла и облетела. Он боялся заглянуть ей в глаза,

Продолжить..

     Ее звали… Впрочем, всему свое время… Она была студенткой геофака и в медсестры пошла по необходимости. Тогда не спрашивали диплом, а ставили перед фактом: вот полцентнера разлагающейся плоти, и если ты в силах возиться с ЭТИМ - то - милости просим. Она оказалась в силах, и стала работать. Ей было страшно, но тогда всем было страшно, и даже главврач выныривал из пьяного отупения только для того, чтобы испугаться и с перепугу наделать добрых дел - спасти кому-то жизнь или облегчить страдания. Повязанная общим страхом, она сначала измаялась, а потом и вовсе перестала испытывать что-либо кроме здоровой усталости в конце дня, когда руки отказываются бинтовать, а ноги - совершать жалкие маршруты койка - койка - койка - койка - койка. Она не удивилась, когда ее позвал умирающий капитан Т-ский. Она шла к нему привычной походкой до предела замотанной сестры. Она уже не жалела никого и была озабочена только одним - успеть. Она была нужна слишком многим,

Продолжить..

     Она всегда любила качественные вещи, будь то одежда, мебель, автомобили, еда или табак. Она понимала, что труд сотен мастеров своего дела всегда будет отличаться от мутного потока ширпотреба. И теперь, сидя в отличном, красивом кресле, она с удовольствием пила хороший ликер и курила дорогие вкусные сигареты. Одну за одной. Одну за одной. Она всегда нервничала перед приходом своего Мальчика. Ей каждый раз казалось, что чуда не повторится, что пронзительная фальшивая нота зачеркнет все, что накопилось в ее памяти горсткой тайных сокровищ. Много ли нужно, чтобы прихлопнуть эту маленькую и беззащитную пичугу - счастье. Достаточно одного неверного слова или взгляда, чтобы позволить уродливой Жизни заполучить маленькую, заботливо выпестованную ложь. Но он всегда поступал и говорил правильно. В этом мальчишке интуитивно жил умница-актер, способный вытащить любую провалившуюся сцену. Он всегда умел распознать ее настроение и подыграть в безошибочно найденном

Продолжить..

     Она была из тех ангелов, за которыми лучше наблюдать с земли. Что он и делал. Вооружившись дедовским биноклем, он подползал на расстояние запаха к сокровенному кусочку дикого пляжа, где она совершала ежедневное рождение из пены. Зачем бинокль, спросите вы. Да как же без него разглядеть пушинку на янтарной коже, пшеничный завиток волос, искру в глазах… Горсть песчинок, спрятавшихся от песочных часов там, куда до поры не заглядывает Время. Он любил чередовать алчность, вооруженную цейссовскими стеклами, с босым взглядом издалека, шагающим к ней по уступу холма и спотыкающимся о ее стеариновую фигурку. Он трогал ее глазами, и, представьте, она отвечала на его призрачные касания - вздрагивала, распрямлялась, порой даже улыбалась в пустоту. Он до сих пор не мог понять, знала она или только чувствовала, что за ней наблюдают. А может быть, и не чувствовала даже, а просто вела себя с естественной грацией кошки, которой плевать, наблюдают за ней или

Продолжить..

     Она верила в любовь с первого взгляда. Она много читала про нее и понимала, что умные люди не будут врать в таком важном вопросе, над которым уже столько веков тщетно бьются сердца. А умные (и талантливые) люди, как вы знаете, не только признают такое чувство, но и (самые умные и талантливые) признают единственно возможным. Поэтому она не удивилась, когда в один прекрасный день, выскочив после экзамена на горы, названные сначала в сомнительную честь мелкой пичуги, а потом - в сомнительную честь Большелобого, она увидела у перил глаза, заключенные в совершенную оболочку молодого, спортивного тела. Эти глаза прожгли ее, как кислота, оставив дымящийся восхищением след. Глазам, надо сказать, немало помог Город, раскинувшийся на фоне, с видом на бывшую помойку, превращенную в храм для таких же, как Он, спортивных и ясноглазых богов. Он посмотрел на нее приветливо, без тени смущения, как будто они назначили здесь встречу, и она опоздала не более чем

Продолжить..

     Ей было плохо. Кружилась голова, солнце било в затылок, рука, онемевшая еще утром, порой взрывалась колокольной болью. В глазах копилась спасительная темнота, и, собравшись в кулак, прогоняла жару коротким освежающим забытьем. Она точно знала, который час, и это было ужаснее всех остальных мук. Отвратительные часы, в которых не осталось ни одной царапины на циферблате, которую она не прокляла бы, тикали, и секунды муравьями карабкались по ее воспаленной коже, без цели, мерно, терпеливо, шевеля усиками стрелок. Она вспоминала вчерашнюю девочку - хорошо одетую, со вкусом накрашенную, слегка влюбленную и слегка пьяную. Как звали эту девочку? Была она или только пригрезилась, встав в сегодняшнюю очередь воспаленных видений? Среди которых был и он - ее ненаглядный дурачок, красивый и такой чистый, что сейчас ей хотелось блевать при одной мысли об этом. Особо помнилось: "Скажи только "Хватит!" - и я достану ключи". Ха! И еще раз.

Продолжить..

     Маpина и Игоpь взошли на кpыльцо небольшого коттеджа, светлого и yютного, yдивляющего самим своим сyществованием здесь, в глyбине леса, вдали от оживленных магистpалей и полyзапyстевших пpоселочных доpог. Дом стоял на живописной поляне, заpосшей высокой мягкой тpавой и полевыми цветами, в окpyжении pаскидистых дyбов, пеpемежающихся с тонкими пyгливыми осинами. Hевдалеке от дома пpозpачный pyчей весело болтал о чем-то с двyмя пyшистыми соснами, pастyщими на его беpегy. Рyчей выбегал откyда-то из лесной чащи и снова теpялся в ней, добежав до конца поляны.
      Маpина откpыла двеpь и молодожены очyтились в чистой пpихожей, пpопахшей смолой и солнцем. Смеясь и гpомко pазговаpивая, они обследовали свое жилище и пpишли к выводy, что этот чyдесный маленький дом с гоpячей водой и паpовым отоплением, с ванной комнатой, yютной веpандой, двyмя со вкyсом обставленными комнатами - залом и спальней - идеально подходит для отдыха, и тpyдно было бы

Продолжить..

     Она не понимала, почему ее жалеют, хотя и привыкла к этому с самого рождения. Ее мир был не хуже того, другого, о котором она знала понаслышке. Ее миром были запахи, звуки, прикосновения. Они говорили ей о многом. Иногда они кричали ей, и тогда она закрывала уши. А еще ее миром были сны - странные, каких не видит никто на свете. Кровь, которую она слышала в себе, несла в себе чью-то память,  образы, виденные другими, далекими и близкими, которые жили раньше.
     Весь день она воевала со своим домом. Ее не слушался ни один предмет - падали кастрюли, кресла подставляли ножки, окно всегда отползало в сторону и пряталось, точно не хотело открываться перед ней. Знакомые до последней царапины куклы залезали под кровать и не хотели играть с ней, такой бестолковой.
     Но она была упряма - и все, в конце концов, вставало на свои места. Из кастрюли доносился запах еды, кресло, уютно пахнущее старой ветошью, оказывалось

Продолжить..

     Она любила субботние дни. За то, что Хозяин никуда не торопился и уделял ей почти все свое внимание. Утром, зайдя с улицы, она забиралась к нему в постель. Он, как всегда, прогонял ее на ковер, но делал это совсем не строго, так что, повозившись, она отвоевывала себе место в его ногах и лежала там, свернувшись калачиком, пока он не вставал завтракать. Тогда она бежала за ним следом на кухню и с удовольствием поглощала свою долю субботнего пира - свежую сырую рыбу и молоко. Хозяин не признавал консервов, да и она их, признаться, недолюбливала.
     Наевшись, она сладко засыпала и в полудреме следила за тем, как хозяин живет в ее пространстве. Их обоих раздражали телефонные звонки, но, увы, Хозяин был еще недостаточно стар, чтобы телефон замолчал совсем. У него оставались еще друзья, которых он старался не принимать дома, но милостиво встречал по телефону. Она всегда ложилась подальше от телефона, полагая эту черную штуку своим

Продолжить..

     Вот вам четыре персонажа. Они живут вместе, в одном доме, и логично начать с того, кому этот дом принадлежит. Вернее, с той.
     Ей - за тридцать, но, пролежав полжизни в холодильнике собственного одиночества, она сохранилась великолепно. В сумерках ее принимают за девочку и заставляют трусливо убегать от непристойных откликов. Она умница, хорошо воспитана, умеет следить за собой и не норовит следить за другими. У нее, как у многих возвышенных натур, очень большая грудь и, признаться, талия в ширине проигрывает жопке с разгромным счетом 1:5. У нее кожа цвета хорошей финской бумаги и только на свет в ней можно разглядеть водяные знаки, оставленные временем. Она - учительница музыки в Городском Доме ученых. Есть две категории людей, которым она всегда была небезразлична. Первая - коллеги, в очках и с бородками, толстожопые философы, имеющие каждый по Персональной Неприятной Привычке - один постоянно покашливает в платок, осматривая

Продолжить..