Очень откровенные порно рассказы и порно истории

     "Блюменштрассе… Улица цветов. Как я понимаю Плейшнера!.." Он шел и смеялся. Из концлагеря зимнего одиночества, который хоть и не изнуряет плоть, зато наносит чувствительный урон душе, он шел на Первую Весеннюю Вечеринку. На ту самую, где приходилось бывать каждому из нас, и о которой каждый скажет: самое лучшее в таких вечеринках - это их ожидание. Он шел и представлял себе эту Обычную Квартиру, со столом, накрытым достаточно презентабельно по нынешним временам, дешевой яркой снедью и питьем из ларьков по соседству. Он знал, что обои через два часа начнут танцевать вокруг пьяной головы, что тошнота и отвращение придут на смену радостному ожиданию и весеннему возбуждению. Но он знал также, что на вечеринке будут девочки, и одной этой мысли оказалось достаточно, чтобы вообразить Бог Знает Что, приятно пахнущее Бог Знает Чем. Он не заметил, как позвонил в дверь. Дверь не заметила, как открылась перед ним. Комната не заметила, как разжилась

Продолжить..

     Они сидели на кухне. Она была тесной и не слишком уютной, но в ней можно было отвлекаться на хлопоты, а в комнате стояла кровать - достаточно широкая, чтобы принять двух любовников, но безнадежно узкая для того, чтобы вместить два года разлуки. В коридоре стоял нераспакованный чемодан. Он, как собака, просился вон из дома, во двор, на вокзал, к черту на рога. Оба слышали это, но не подавали виду. Он смотрел на пачку сигарет и в тиканье часов слышал вагонный перестук. Наспех принятый душ не смыл с него запах дороги, пыльный, горьковатый, неуместный здесь, под абажуром, в доме, который никогда и никуда не спешит. Что он мог сказать своей ненаглядной? Его любовь извелась за два года. Она, как джинн в бутылке, всегда просилась на волю. То униженно и льстиво, то бесцеремонно и злобно. Она поднялась деревом, закрыв весь белый свет и уронив на душу тяжелую тень. Ствол замшел ревностью. Листва ее писем высохла и облетела. Он боялся заглянуть ей в глаза,

Продолжить..

     Ее звали… Впрочем, всему свое время… Она была студенткой геофака и в медсестры пошла по необходимости. Тогда не спрашивали диплом, а ставили перед фактом: вот полцентнера разлагающейся плоти, и если ты в силах возиться с ЭТИМ - то - милости просим. Она оказалась в силах, и стала работать. Ей было страшно, но тогда всем было страшно, и даже главврач выныривал из пьяного отупения только для того, чтобы испугаться и с перепугу наделать добрых дел - спасти кому-то жизнь или облегчить страдания. Повязанная общим страхом, она сначала измаялась, а потом и вовсе перестала испытывать что-либо кроме здоровой усталости в конце дня, когда руки отказываются бинтовать, а ноги - совершать жалкие маршруты койка - койка - койка - койка - койка. Она не удивилась, когда ее позвал умирающий капитан Т-ский. Она шла к нему привычной походкой до предела замотанной сестры. Она уже не жалела никого и была озабочена только одним - успеть. Она была нужна слишком многим,

Продолжить..

     Она всегда любила качественные вещи, будь то одежда, мебель, автомобили, еда или табак. Она понимала, что труд сотен мастеров своего дела всегда будет отличаться от мутного потока ширпотреба. И теперь, сидя в отличном, красивом кресле, она с удовольствием пила хороший ликер и курила дорогие вкусные сигареты. Одну за одной. Одну за одной. Она всегда нервничала перед приходом своего Мальчика. Ей каждый раз казалось, что чуда не повторится, что пронзительная фальшивая нота зачеркнет все, что накопилось в ее памяти горсткой тайных сокровищ. Много ли нужно, чтобы прихлопнуть эту маленькую и беззащитную пичугу - счастье. Достаточно одного неверного слова или взгляда, чтобы позволить уродливой Жизни заполучить маленькую, заботливо выпестованную ложь. Но он всегда поступал и говорил правильно. В этом мальчишке интуитивно жил умница-актер, способный вытащить любую провалившуюся сцену. Он всегда умел распознать ее настроение и подыграть в безошибочно найденном

Продолжить..

     Она была из тех ангелов, за которыми лучше наблюдать с земли. Что он и делал. Вооружившись дедовским биноклем, он подползал на расстояние запаха к сокровенному кусочку дикого пляжа, где она совершала ежедневное рождение из пены. Зачем бинокль, спросите вы. Да как же без него разглядеть пушинку на янтарной коже, пшеничный завиток волос, искру в глазах… Горсть песчинок, спрятавшихся от песочных часов там, куда до поры не заглядывает Время. Он любил чередовать алчность, вооруженную цейссовскими стеклами, с босым взглядом издалека, шагающим к ней по уступу холма и спотыкающимся о ее стеариновую фигурку. Он трогал ее глазами, и, представьте, она отвечала на его призрачные касания - вздрагивала, распрямлялась, порой даже улыбалась в пустоту. Он до сих пор не мог понять, знала она или только чувствовала, что за ней наблюдают. А может быть, и не чувствовала даже, а просто вела себя с естественной грацией кошки, которой плевать, наблюдают за ней или

Продолжить..

     Она верила в любовь с первого взгляда. Она много читала про нее и понимала, что умные люди не будут врать в таком важном вопросе, над которым уже столько веков тщетно бьются сердца. А умные (и талантливые) люди, как вы знаете, не только признают такое чувство, но и (самые умные и талантливые) признают единственно возможным. Поэтому она не удивилась, когда в один прекрасный день, выскочив после экзамена на горы, названные сначала в сомнительную честь мелкой пичуги, а потом - в сомнительную честь Большелобого, она увидела у перил глаза, заключенные в совершенную оболочку молодого, спортивного тела. Эти глаза прожгли ее, как кислота, оставив дымящийся восхищением след. Глазам, надо сказать, немало помог Город, раскинувшийся на фоне, с видом на бывшую помойку, превращенную в храм для таких же, как Он, спортивных и ясноглазых богов. Он посмотрел на нее приветливо, без тени смущения, как будто они назначили здесь встречу, и она опоздала не более чем

Продолжить..

     Ей было плохо. Кружилась голова, солнце било в затылок, рука, онемевшая еще утром, порой взрывалась колокольной болью. В глазах копилась спасительная темнота, и, собравшись в кулак, прогоняла жару коротким освежающим забытьем. Она точно знала, который час, и это было ужаснее всех остальных мук. Отвратительные часы, в которых не осталось ни одной царапины на циферблате, которую она не прокляла бы, тикали, и секунды муравьями карабкались по ее воспаленной коже, без цели, мерно, терпеливо, шевеля усиками стрелок. Она вспоминала вчерашнюю девочку - хорошо одетую, со вкусом накрашенную, слегка влюбленную и слегка пьяную. Как звали эту девочку? Была она или только пригрезилась, встав в сегодняшнюю очередь воспаленных видений? Среди которых был и он - ее ненаглядный дурачок, красивый и такой чистый, что сейчас ей хотелось блевать при одной мысли об этом. Особо помнилось: "Скажи только "Хватит!" - и я достану ключи". Ха! И еще раз.

Продолжить..

     Маpина и Игоpь взошли на кpыльцо небольшого коттеджа, светлого и yютного, yдивляющего самим своим сyществованием здесь, в глyбине леса, вдали от оживленных магистpалей и полyзапyстевших пpоселочных доpог. Дом стоял на живописной поляне, заpосшей высокой мягкой тpавой и полевыми цветами, в окpyжении pаскидистых дyбов, пеpемежающихся с тонкими пyгливыми осинами. Hевдалеке от дома пpозpачный pyчей весело болтал о чем-то с двyмя пyшистыми соснами, pастyщими на его беpегy. Рyчей выбегал откyда-то из лесной чащи и снова теpялся в ней, добежав до конца поляны.
      Маpина откpыла двеpь и молодожены очyтились в чистой пpихожей, пpопахшей смолой и солнцем. Смеясь и гpомко pазговаpивая, они обследовали свое жилище и пpишли к выводy, что этот чyдесный маленький дом с гоpячей водой и паpовым отоплением, с ванной комнатой, yютной веpандой, двyмя со вкyсом обставленными комнатами - залом и спальней - идеально подходит для отдыха, и тpyдно было бы

Продолжить..

     Она не понимала, почему ее жалеют, хотя и привыкла к этому с самого рождения. Ее мир был не хуже того, другого, о котором она знала понаслышке. Ее миром были запахи, звуки, прикосновения. Они говорили ей о многом. Иногда они кричали ей, и тогда она закрывала уши. А еще ее миром были сны - странные, каких не видит никто на свете. Кровь, которую она слышала в себе, несла в себе чью-то память,  образы, виденные другими, далекими и близкими, которые жили раньше.
     Весь день она воевала со своим домом. Ее не слушался ни один предмет - падали кастрюли, кресла подставляли ножки, окно всегда отползало в сторону и пряталось, точно не хотело открываться перед ней. Знакомые до последней царапины куклы залезали под кровать и не хотели играть с ней, такой бестолковой.
     Но она была упряма - и все, в конце концов, вставало на свои места. Из кастрюли доносился запах еды, кресло, уютно пахнущее старой ветошью, оказывалось

Продолжить..

     Она любила субботние дни. За то, что Хозяин никуда не торопился и уделял ей почти все свое внимание. Утром, зайдя с улицы, она забиралась к нему в постель. Он, как всегда, прогонял ее на ковер, но делал это совсем не строго, так что, повозившись, она отвоевывала себе место в его ногах и лежала там, свернувшись калачиком, пока он не вставал завтракать. Тогда она бежала за ним следом на кухню и с удовольствием поглощала свою долю субботнего пира - свежую сырую рыбу и молоко. Хозяин не признавал консервов, да и она их, признаться, недолюбливала.
     Наевшись, она сладко засыпала и в полудреме следила за тем, как хозяин живет в ее пространстве. Их обоих раздражали телефонные звонки, но, увы, Хозяин был еще недостаточно стар, чтобы телефон замолчал совсем. У него оставались еще друзья, которых он старался не принимать дома, но милостиво встречал по телефону. Она всегда ложилась подальше от телефона, полагая эту черную штуку своим

Продолжить..

     Вот вам четыре персонажа. Они живут вместе, в одном доме, и логично начать с того, кому этот дом принадлежит. Вернее, с той.
     Ей - за тридцать, но, пролежав полжизни в холодильнике собственного одиночества, она сохранилась великолепно. В сумерках ее принимают за девочку и заставляют трусливо убегать от непристойных откликов. Она умница, хорошо воспитана, умеет следить за собой и не норовит следить за другими. У нее, как у многих возвышенных натур, очень большая грудь и, признаться, талия в ширине проигрывает жопке с разгромным счетом 1:5. У нее кожа цвета хорошей финской бумаги и только на свет в ней можно разглядеть водяные знаки, оставленные временем. Она - учительница музыки в Городском Доме ученых. Есть две категории людей, которым она всегда была небезразлична. Первая - коллеги, в очках и с бородками, толстожопые философы, имеющие каждый по Персональной Неприятной Привычке - один постоянно покашливает в платок, осматривая

Продолжить..

     Он шел под дождем. Белый халат неопрятно торчал из-под плаща, зонтик - как шпага с нелепо съехавшей гардой - качался над головой в такт шагам. Он был мрачен, под стать погоде, и в тысячный раз проклинал весь мир, мелочно останавливаясь на каждой отдельной гадости. Глупая, толстая, неопрятная женщина, которая ждала его дома… Ее он ненавидел в первую очередь. За то, что она действительно оказалась его библейской половинкой, и в редкие минуты, когда они, обнявшись, оплакивали свою говенную жизнь, он с колючей ясностью понимал, что сидит в обнимку с зеркалом…
     Впереди был последний вызов на сегодня. Перед этим он был в очередной лачуге и ушел оттуда, провожаемый перегаром папаши и детским странным, влажным, сильным взглядом, какой бывает у ангелов и убийц…
     Подъезд - достойный вход в этот мир и выход из него. Моча, блевотина, мат на стенах. Но больше всего его выводили из себя прожженные кнопки в

Продолжить..

     Они сидели на берегу озера, Мальчик и Девочка. Все уже было сказано, последний шепот эхом ворочался в складках соседней горы, устраиваясь поудобнее. Оглушительная тишина заложила им уши, только водомерки скользили по зеркалу с кавалерийским топотом.
     Пора было целоваться. Это знали и Мальчик, и Девочка. Оба слегка побаивались этой минуты, потому что она могла спугнуть и тишину, и ту невесомую паутину откровений, в которую они запеленали друг друга. Девочка встала и пошла к воде. Тихо зашла в нее по колено, поежилась, села на корточки и, оттолкнувшись, поплыла прочь. Надо остыть, подумала Девочка. Хорошо бы, подумал Мальчик и, откинувшись на спину, закрыл глаза.
     В утреннем полусне он и ждал ее возвращения и боялся его. Но больше, конечно, ждал, и даже соскучился, считая удары собственного сердца. Он набросил на голое тело плед, чтобы роса не смела прикоснуться к нему первой.
     Наконец,

Продолжить..

настоящее время
     - Ты неудачник. Посмотри вокруг - люди обустраиваются, живут все лучше. Только мы с тобой, как бомжи, ходим, побираемся.
     - Они обустраиваются, а я окапываюсь.
     - Ага. Могилу копаешь. И не первый год.
     - Да пошла ты…
     - И пойду. Вот завтра соберусь и пойду…
     - А чего ж завтра? Собирайся и иди хоть сейчас…
     - Сейчас я спать хочу. Ночь на дворе…
     - Ну так спи. Чего пиздеть-то почем зря?
     - Предложи что-нибудь получше…
     - Размечталась…
     - Очень надо. Уж и не помню, когда мы в последний раз…
     - Да вроде, в прошлую субботу…
     - В прошлую субботу ты нажрался. Забыл, как тебя кореши твои привезли?
     - Ну… (морщится) А потом разве не трахались?
 

Продолжить..

     Извините, но понятие "советская мафия" представляется мне недоразумением. Ваша мафия - это газетная сенсация, щекотка для нервов обывателя. Или миф, которым можно объяснить любые неприятности, что-то вроде "злого духа" у наших патриархальных индейцев. За мафией на моей родине числится немало грехов, действительных и мнимых, но уверен, что никому никогда не пришло бы в голову списывать на нее отсутствие мяса в магазинах. Для таких целей у нас используют "злого духа".
      Берусь утверждать, что тот, кто не бывал у нас в Колумбии, понятия не имеет о том, что такое мафия. Если в городах власти еще как-то поддерживают видимость законности, то в глухих селах мафия имеет, по меньшей мере, твердую ничью. В таких местностях для юношей и подростков не участвовать в мафии - все равно как для ваших детей не ходить в начальную школу. Может быть, ваша мафия когда-нибудь и дорастет до колумбийской,

Продолжить..

     Он не раз прогонял ее, не стесняясь в выражениях. Он любил быть один, несмотря на невыносимое количество баб, вечно летящих на него с растопыренными крылышками. Но она оказалась упорнее многих, и возвращалась снова и снова. Она уже устала от разговоров и смотрела на него со скорбным пониманием обреченной. Что заставляло его снова и снова принимать ее? Что заставляло ее снова и снова возвращаться?
     Воистину, пожар в доме начинается с антресолей, где тлеют керосином страсти человеческие.
     Никто из них не заметил, как банальный роман перешел к надругательству над самим собой.
     Поначалу злодейство, которое он учинил над ней, еще носило некий привкус эротики. Во всяком случае, его скандальные акции сопровождались бурной эякуляцией, а ее робкие ответы - потаенными фейерверками во флигеле чувственности, сиротливо стоящем рядом с барским домом немого обожания.
     Она

Продолжить..

     Она всегда готовилась к тому дню, который называла Днем Варенья. Приводила в порядок все закоулки старой квартиры, разгоняла призраков по пахнущим нафталином шкафам. Настежь распахивала окна , близоруко щурилась на белый свет и, как всегда, не узнавала его. Книги вставали на полки, тесно, как в трамвае, шепотом переругиваясь на разных языках.
     Потом из сундука доставались платья, тоже похожие на призраков, только мертвых. Она примеряла их перед старинным зеркалом, останавливалась на каком-нибудь одном и облачалась в него со всей торжественностью момента.
     И, наконец, садилась за пустынный стол, закуривала папиросу через длиннейший сандаловый мундштук и слушала уличный шум, в котором последние несколько лет ей чудились дуновения труб и валторн.
     Потом она выходила на улицу и направлялась прямиком на Тверской бульвар. Она предпочитала Тверской - чопорный, дородный, аристократически

Продолжить..

Москва, 9 июля 1998 года, летнее кафе на улице Арбат. Непрестанный шорох шагов, коктейль запахов, шум сотен голосов.
     16 часов 17 минут, первый бокал коньяка (паленого, отвратительного на вкус и бессовестно дорогого).
 
     - Да-с. Ну, чего ты уставилась? Не видишь - мы ку… Ладно, прошла, и хуй с ней. Девочки! А вот вам-то проходить и не стоит… Тоже прошли… Что ж… Догоняйте во-он ту гражданочку, она торопится в интересное место…
     (взгляд поневоле упирается в стоящий напротив киоск с майками, матрешками и прочей, извините, хуйней. Может, у вас для этого найдется другое определение.
У меня - нет.)
     - Вот неумирающий тип! Привет, фарца вечнозеленая, как мелодии Кола Портера. Что? Долог путь от лицензионной полидоровской Аббы у “Советского Композера” до этого лотка, на котором ты разложил чьи-то дедовские медали?.. Долог, знаю… Как звонок будильника поутру… Как зевок

Продолжить..

     uВо-первых, шел дождь…
     Если бы дождь умел идти хлопьями, как снег, я бы сказал, что он идет хлопьями. Как иначе назвать эти тяжеленные свинцовые капли, забивающие гвозди в подоконник и взрывающиеся в лужах, покрывающие ветряночной сыпью всю асфальтовую кожу старого Города…
     Во-вторых, был дом, в котором была комната, в которой был диван, на котором сидела Она - голая, пьяная и несчастная. А еще был мальчик - тоже голый, пьяный и несчастный. И муж, где-то в другом месте - одетый, пьяный и несчастный.
     Еще был разговор незадолго, в котором упоминались плюсы и минусы развода, в котором были поставлены точки над А, в котором было дано разрешение на умеренное, не выходящие за рамки, буйство. И Она, по привычке взяв зонтик, которого брать не следовало, вышла в дождь.
     Грешить.
     Чтобы сохранить и спасти.
     Мальчик попался

Продолжить..

     - Впервые колдунья была замечена за выполнением своих дьявольских обрядов в ночь на полнолуние после Рождества сего года. Я попрошу Джакомо, сына мельника, рассказать, что он видел…
       - Ваше преосвященство, я видел все так же хорошо, как теперь - вас и почтеннейшую публику. Она… Она сидела на берегу реки…
       - И что же? Продолжай, сын мой…
       - Она, с позволения сказать… выла…
       - Что?!
       - Она выла, ваше преосвященство, глядя на Луну…
       - Потрудитесь объяснить получше, сын мой.
       - Она сидела на берегу реки без… то есть… она…
       - Ну же!
       - Она сидела на берегу голая, ваше преосвященство, и выла, глядя на Луну!
       - Вы расслышали какие ни будь слова,

Продолжить..